Таиз но гожтэме — анай кылын вераськыны, малпаськыны, гожъяськыны мылкыд карисьёслы.
2000-тӥ арысен кутскыса быдэс калыккуспо дунне пусъе анай кылъёслэсь нуналъёссэс. Та верамысь валамон ини, пӧртэм калыкъёс пусъё анай кылзэс пӧртэм нуналъёсы.
27-тӥ шуркынмон — удмуртлэн АНАЙ КЫЛ нуналэз
Уг малпаськы, та югдур 2000-тӥ арысен гинэ кутскем ужрад вал шуыса, малы ке шуоно РСФСР-ын Совето вакытлэн нырысетӥ аръёсаз ик пӧртэм калыкъёслы кылъёссэс утён но азинтон луонлык сётэмын вал ук. Но пӧртэм вакытъёс пӧртэм шугадӟонъёсын ёрмыто бере, котькуд кивалтэт аслэсьтыз валтӥсь катсэ пуктэ бере (кызьы калыкын шуо: котькуд кузё аслаз ӵужонэныз ӵуже бере), анай кылэз азинтон (яке азинтыны юрттон) я ӝужалляз, я выльысь пашмылӥз.
Озьы со — кыллэн луонэз туж лэйкыт. Пакистанысь тодмо учыр бере бангладешъёслэн кылзэс утён понна пакистанъёсын люкиськемзы дуннее бадӟым тулкым вӧлмытӥз: соку тулыспал толэзьлэн 21-тӥ нуналаз ООН-лэн кенешоназ кенешемын вал анай кылъёслэсь нуналзэс пусйыны. Та дырысен кыллы сӥзем нуналъёс унояло. 1999-тӥ арысен Крымын висъяло ӟуч кылэз утён нунал (А. С. Пушкинлэн вордӥськем нуналаз), со ик 2011-тӥ аре Россиын ӟуч кыллы сӥзем нунал но луэ.
Удумурт кыл но Удмурт шаерысь мукет кылъёс сярысь Кун кат 2001-тӥ арын ини кутэмын вал ке но, удмуртъёс удмурт кыллы сӥзем нуналэз пусйыны кутскизы 2018-тӥ арысен гинэ — 27-тӥ шуркынмонэ — «Удмурт кенеш» огазеяськонлэн чӧлтэмезъя.
Нош таяз люкетын дэмласько ӟуч кылэ берыктэмме.
Вячеслав Ар-Серги. Эбекъёс: верос
(Ар-Серги. Эбекъёс = Лягушки // Кизили, 2012, №4. — С. 6—7)
Юлия Разина. Лягушки. Перевод с удмуртского языка
В конце деревни есть небольшое топкое место, и по центру — крошечный водоёмчик величиной с тарелочку. Местные жители называют его Журавлиным болотом. Вряд ли кто видел там журавлей. Особенно в последние годы. И всё же по старой памяти все называли это место Журавлиным болотом. Старики, как водится, по весне подогревали молодёжь обещаниями, что вот-вот прибудут с юга журавли. Где поселятся? Где же ещё — обязательно — на Журавлином болоте. Вот вернутся в родные места вместе с другими перелётными птицами — с грачами, скворцами, соловьями…
Дети, понятное дело, верили, и каждую весну с нетерпением ждали царственных птиц. А журавли не появлялись. Пролетали мимо, обосновывались где подальше от прежних мест.
На том не просыхающем месте, на площади, равной подворью крепкого хозяина, весной и летом из лягушачьей икры появлялось бесчисленное множество головастиков, вскоре превращавшихся в весёлых прыгающих лягушат. С середины лета они всю округу купали в своих трелях. Какими только голосами не заливались здешние зелёные «певуньи»: ку-а-куа-куа! бре-ке-ке! тюрли-тюрлить-тюрли!.. Аж уши закладывало. Понятное дело, что деревенские даже не смотрели в их сторону; но и презрения, вроде бы, не выказывали. Они привыкли к этим голосам, десятки лет живущим с ними. Рассказывают, что и деды слышали, а значит, и мы должны слушать — жизнь идёт своим чередом, течёт своим руслом, строится по своей модели.
Неожиданно в середине этого лета трактора в конце деревни засыпали Журавлиное болото и устроили ровную площадку. Спустя неделю, засыпали гравием, застелили асфальтом. Заболоченность превратилась в ровную дорогу. Теперь путь до фермы стал более прямым и коротким…
Как-то в вечерние сумерки на месте, где раньше стояло болото, остановился молоковоз. Что это он там увидел — в конце деревни? Сломалось что-то в машине, что ли? Нет — фары ярко светят, да и мотор гудит ровно…
Арпи Лёгор, осторожно спустившись с подножки машины, немного постоял, кругом оглянулся. Стоит, не шелохнётся, будто вкопанный.
— … Я ведь совсем ошалел, — рассказывал он назавтра своему сыну. — Еду, значится, домой, с фермы. Понятное дело, медленно так, неспешно… Я не Шумахер какой-нибудь — с цистерной, полной молока, быстро не разъедешься. Поверишь, нет? — вся дорога усыпана лягушками — и малышами, и взрослыми! Как бездомные сиротинушки, сгрудились, сидят, не двигаются. Что с ними случилось? Откуда пришли? Удивительное дело, сынок! До сих пор такого не видывал! А тут — нате! То ли это собрание лягушек, то ли свадьба лягушиная, то ли поминки… Хм. То ли лягушку на войну провожают? Понимаешь, аж спина у меня похолодела…
— А потом, пап? — допытывается Иви, перешедший в третий класс. В ожидании продолжения истории у него уже аж уши зашевелились, глаза расширены.
— А потом, сынок, я, кажется, всё понял, — продолжал отец. — Эти лягушки там родились. Болото ведь за один раз не засыпали, поэтому многие успели перебраться — кто куда успел. А вот родину-то свою не забыли!
— Наверняка они другое болото нашли? — предположил Иви.
— Вот так, каждая душа, данная Богом, знает, наверное, откуда она родом в этом нашем светлом Мире. Потому-то, скорее всего, однажды вечером попрыгушки вернулись на родное место — Журавлиное болото. Каким-то образом вернулись, ведь, ночью дорогу нашли. А знаешь ли, сынок, что меня тогда особенно удивило?
— Не знаю, — растерялся Иви.
— Лягушки сидели на дороге в полном молчании. Как немые комочки. А в стороне, на берегу реки, они и до сих пор поют. И на других болотах тоже. А эти не пели… Совершенно безмолвные были.
— Интересно, почему так, папа?
— И пение, и квакание, сынок, требуют, наверно, особого настроя. А если разоряют родной дом, родное гнездо, душе становится не до пения.
— А что ты потом сделал, пап? — Иви хочется знать всё в подробностях.
— А я машину подал назад и поехал по другой дороге. А лягушки там и остались.
— Пап, а давай тогда мы возьмём ведро и соберём этих лягушек с дороги, унесём в другое место. В школе нам сказали: лягушки полезные, они вредных насекомых и мошкару поедают… — Иви готов тут же взяться за дело.
— Согласен. Сходим, посмотрим, сынок. Но дело тут наверняка не только в этом, — сказал мужчина, глядя куда-то вдаль, за горизонт… Жена его, идя сегодня утром на дойку, никаких лягушек на дороге уже не увидела. Выходит, что ночные путешественницы только вечерами возвращаются на родину, когда падает вечерняя влага, роса. Однако Арки Лёгор сообщать этого сыну не стал.
Он только добавил:
— Родное место милое и незабываемое. Если есть родина, то хочется и петь, и квакать. А если нет, то не захочешь.
— Понял, папа! — Иви пулей высочил во двор в поисках пустого ведра.
(Ар-Серги. Эбекъёс = Лягушки // Кизили, 2012, №4. — С. 6—7)
